Рабинер показал последнюю переписку с Уткиным: журналист поделился диалогом, который произошел всего за несколько дней до смерти комментатора
Известный спортивный журналист и писатель Игорь Рабинер опубликовал скриншот своей последней переписки с Василием Уткиным — одним из самых ярких и узнаваемых футбольных комментаторов последних десятилетий. Этот короткий обмен сообщениями, по словам Рабинера, оказался их единственным диалогом за многие годы и произошёл буквально накануне смерти Уткина.
Василия Уткина не стало 19 марта 2024 года, он скончался в возрасте 52 лет. Новость о его уходе стала шоком для многих, кто привык воспринимать его как человека, чья ирония, громкий смех и резкие высказывания будто противостояли самой идее хрупкости и конечности жизни.
Переписка, которой поделился Рабинер, датирована 7 марта 2024 года — всего за 12 дней до кончины комментатора. В тот день журналист написал Уткину короткое поздравление с уже прошедшим днём рождения:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Ответ Василия был ещё короче, но при этом без тени сарказма или привычной для него иронии:
«Спасибо, Игорь!»
Рабинер признался, что этот лаконичный обмен фразами стал для него очень важным человеческим моментом — и тем более трагичным на фоне последующих событий.
Рассказывая, почему он решил написать Уткину спустя годы тяжёлого конфликта, Рабинер отметил, что к этому его подтолкнул их общий друг — журналист Антон Орехъ. Именно от него Игорь впервые услышал, насколько серьёзно ухудшилось здоровье Василия: тот мог передвигаться на длинные дистанции только в инвалидной коляске.
«После Васиного дня рождения я спросил, как он себя чувствует, — вспоминал Рабинер. — Антон сказал, что всё очень непросто, что Вася уже долгое расстояние может пройти только в коляске. И мне вдруг стало так горько и больно от этой вести, что я решил написать Васе. Он ответил. А через несколько дней его не стало».
Для Рабинера это короткое «Спасибо, Игорь!» стало не просто вежливым откликом, а знаком того, что многолетний лёд между ними всё‑таки немного тронулся. В одном из своих текстов уже после смерти Уткина он признался, что давно воспринимал Василия как «любимого врага» — человека, с которым невозможно примириться, но и невозможно не уважать.
Когда‑то, по словам самого Рабинера, они с Уткиным были «добрыми приятелями». Их многое связывало: профессия, любовь к футболу, внутренняя свобода суждений, вечные споры о спорте и жизни. В 90‑е годы, когда российская спортивная журналистика только формировалась в новом медийном пространстве, они часто оказывались по одну сторону баррикад — коллегами, единомышленниками, участниками одних и тех же телевизионных и редакционных проектов.
Однако затем их отношения резко ухудшились. Рабинер признаёт: они «вдрызг рассорились». Инициатором разрыва, по словам Антона Ореха, стал именно Уткин. Василий выбрал Игоря одной из постоянных мишеней своей едкой и подчас безжалостной иронии. В своих публичных выступлениях, статьях и эфирах он не раз проходился по Рабинеру — иногда остроумно, иногда жёстко, почти всегда без скидок на прежнюю дружбу.
Орех, близко знавший обоих, так описал эту историю: он знаком с Игорем 37 лет, а с Василием — около 25, причём шапочно они знали друг друга добрых три десятилетия. Он вспоминал, как в 90‑е Уткин входил в очень узкий круг людей, приглашённых Рабинером на так называемые «проводы в Америку», когда Игорь уезжал работать за океан. Именно тогда, как пересказывает Орех, их общий знакомый Микулик произнёс шутку, ставшую крылатой: «Игорь, ты не увидишь живьём взлёта Артёма Безродного». Эта история подчёркивает, насколько тесным и доверительным был тогда их круг общения.
Позднее, по словам Ореха, произошло нечто, чего он сам до конца так и не смог объяснить: Уткин зачем‑то решил превратить Рабинера в одного из главных объектов своих постоянных острот. Причём Васины шутки редко бывали по‑домашнему мягкими — наоборот, они почти всегда были на грани, а иногда и за ней. При этом Орех отдельно отметил, что в этом был и парадокс Уткина: его публичная жёсткость нередко соседствовала с умением быть внимательным и преданным в личном общении с теми, кого он считал «своими людьми».
На этом фоне особенно символичным выглядит тот факт, что незадолго до смерти Василия два бывших приятеля всё‑таки сумели хотя бы минимально восстановить человеческий контакт. Антон Орехъ признался, что искренне рад: история их противостояния получила не нервное «многоточие», а всё‑таки тихую и добрую точку — пусть всего лишь в виде короткой переписки.
Сама по себе эта последняя переписка — несколько строк, занявших секунды, — стала наглядной иллюстрацией того, как хрупки бывают человеческие связи и как часто мы откладываем важные слова «на потом». Рабинер не скрывал, что долгое время не решался первым выйти на контакт с Уткиным, помня и прежнюю дружбу, и последующую публичную вражду. Поводом стало здоровье Василия и осознание, что время может оказаться не бесконечным.
История Рабинера и Уткина — это не только частный эпизод из жизни двух известных медиаперсон, но и довольно типичная ситуация для профессиональной среды, где сильные характеры, амбиции и публичность постоянно сталкиваются между собой. Резкие шутки, язвительные комментарии, громкие заявления — всё это накапливается, превращая старые симпатии в стойкое раздражение. Но за внешним конфликтом часто остаётся невысказанное уважение к таланту и масштабу личности оппонента.
Рабинер, называя Василия «любимым врагом», фактически признаёт, что в основе их многолетней полемики лежало не равнодушие, а как раз наоборот — острое и болезненное внимание друг к другу. Для спортивной журналистики обеих фигур их противостояние стало частью большого профессионального и человеческого сюжета: два ярких автора, два сильных голоса, два совершенно разных стиля — и одна общая территория футбола, медиа и общественной дискуссии.
Смерть Уткина резко обрезала возможность когда‑нибудь сесть за один стол и обсудить всё по‑настоящему — с объяснениями, воспоминаниями и, возможно, извинениями. В этом смысле поздняя, почти случайная смс‑переписка приобрела для Рабинера значение символического примирения. Пусть формального «мир» произнесено не было, но в простом «С прошедшим. Здоровья и мира тебе» и ответном «Спасибо, Игорь!» уже содержалась готовность хотя бы на минуту отодвинуть в сторону старые колкости.
История этих нескольких строк заставляет задуматься о том, как мы сами распоряжаемся временем в отношениях с людьми. Часто кажется, что ещё будет шанс позвонить, написать, поздравить, сказать важные слова. В случае Рабинера и Уткина этот шанс оказался последним, хотя тогда они, конечно, не могли этого знать. Именно поэтому рассказ о их последней переписке так эмоционально отзывается у многих: он напоминает о цене промедления и о том, как важно иногда переступить через гордость.
Для болельщиков и читателей образ Уткина навсегда останется связанным с его ярким комментаторским стилем, неожиданными метафорами, смелой критикой и умением превращать футбольный матч в полноценный сюжет со своими героями, драмой и иронией. Но человеческая сторона этой истории — про сломанные и частично восстановленные отношения — добавляет к его портрету ещё один штрих: за громким голосом и острым словом стоял человек, которому, как и всем, в какой‑то момент становилось тяжело и больно.
Публикация этой переписки стала для Рабинера не только личным жестом памяти, но и своеобразным признанием: даже самые тяжёлые конфликты не обязательно должны завершаться вечной тишиной. Иногда достаточно одного короткого сообщения, чтобы сделать последнюю страницу общей истории не озлобленной, а примиряющей. И именно так он теперь вспоминает Василия Уткина — не только как спорщика, оппонента и саркастического критика, но и как человека, чьё финальное слово в их многолетнем диалоге прозвучало неожиданно спокойно и по‑человечески тёпло.