Евгений Паладьев прожил в хоккее недолго по меркам звездного защитника, но его путь оказался настолько плотным и драматичным, что кажется отдельным романом. В сегодняшней системе координат почти невозможно представить, чтобы игрок основы национальной сборной, трехкратный чемпион мира и один из лучших защитников Союза завершил карьеру в 28 лет без тяжелейшей травмы. Но именно так случилось с ним. Причина не была связана ни с коленями, ни со спиной, ни с очередным сотрясением мозга. Его карьеру оборвала армейская служба, а затем – равнодушие родного клуба.
После демобилизации в середине 1970‑х Паладьев вернулся в Москву, рассчитывая естественным образом продолжить выступления за «Спартак» – команду, которой он отдал лучшие годы и ради которой когда‑то отказал ЦСКА. Тогда это решение стоило ему участия в Олимпиаде, золотой медали и еще одного витка карьерного роста. Но принципиальный и верный своему выбору защитник остался в «Спартаке», считая, что дом не меняют ради сиюминутной выгоды. Спустя несколько лет именно этот «дом» захлопнул перед ним двери.
В клубе, где он стал звездой и завоевал имя, больше не нашлось для него места. После армии на него просто не сделали ставку: кому‑то показалось, что игрок утратил форму, кому‑то – что пора обновлять состав. Варианты с переходом в другие клубы обсуждались, но сам Паладьев плохо представлял себя в форме иной команды. Для него хоккей и «Спартак» были связаны неразрывно. Разочарование оказалось настолько глубоким, что в итоге он принял решение повесить коньки на гвоздь.
Так яркая, но короткая карьера первого воспитанника казахстанского хоккея – чемпиона мира – закончилась, едва успев толком развернуться. За годы тренировок и сборов у него не было времени на получение полноценного образования или гражданской профессии. В советской системе кумиры спорта нередко оказывались беззащитными в момент, когда прожектор гаснет. Статус одного из сильнейших защитников страны не давал никаких гарантий за пределами ледовой площадки.
После окончания игровой карьеры жизнь Паладьева резко изменилась. Вместо сборов, выездов и переполненных трибун – поиски любой работы, которая позволит просто прожить. Сначала он устроился заместителем директора спортивной базы «Маяк» в Химках. Потом тренировал команды завода «Энергомаш» – пытался делиться опытом с любителями и молодыми игроками, оставаться в хоккейной среде хотя бы через дворовый и заводской спорт.
Но системной тренерской карьеры не получилось. Постепенно предложения заканчивались, а потребность в деньгах никуда не исчезала. Пришлось соглашаться на любой труд: Паладьев работал сторожем, подрабатывал частным извозом, подолгу проводя время за рулем. Параллельно он получал пенсию по инвалидности, однако этих денег едва хватало на самое необходимое. По сути, человек, которого еще совсем недавно считали одним из столпов обороны советской сборной, занимался выживанием.
Личной жизни как опоры у него не было. Брак распался еще в 1970‑е, и снова создать семью не удалось. После развода в его биографии больше не появилось ни большой любви, ни крепкого бытового тыла. Он жил один, без жены и детей рядом, которые могли бы настоять на обследованиях, контролировать лечение, замечать тревожные «звоночки» в самочувствии. Иногда помогали друзья – бывшие партнеры, знакомые по хоккейному прошлому. Но у каждого была своя работа, семья, заботы, и по‑настоящему следить за здоровьем Евгения было просто некому.
Одиночество – не только про отсутствие людей рядом, но и про привычку не думать о себе. Многие спортсмены, прошедшие через жесткий режим, нередко оказываются бессильны в быту: заботиться о собственном здоровье их никто не учил, за них всю жизнь решала команда врачей и тренеров. Закончив карьеру, человек оказывается один на один с системой здравоохранения и бытовыми проблемами, к которым он банально не готов.
Эта цепочка обстоятельств – ранний обрыв карьеры, отсутствие устойчивой профессии, материальные трудности, одиночество и запущенное здоровье – привела к трагическому финалу. 9 января 2010 года жизнь Евгения Паладьева оборвалась. Ему было всего 61 год – возраст, в который многие его ровесники еще активно работают, занимаются внуками и строят планы.
О последних днях и о самой смерти Паладьева позже вспоминал его друг, чемпион и призер чемпионатов СССР, обладатель Кубка страны, победитель юниорского чемпионата Европы Сергей Глазов. Его рассказ – не только о конкретном событии, но и о хрупкости судьбы великих спортсменов.
Глазов говорил, что последний раз видел Евгения 28 декабря. Тогда Паладьев позвонил ему утром и с досадой пожаловался на промерзший картофель – он любил спать с открытым балконом, и продукты, хранившиеся на балконе, подмёрзли. Сергей с сыном собрали пакет, купили еду, ту самую картошку, и поехали к нему. Подъехали к дому, позвонили – а из окна доносится привычный, чуть хриплый голос: «Рыжий, ты что, с ума сошел? Я все уже перебрал». Они поднялись, занесли продукты, поговорили, поздравили друг друга с наступающим Новым годом и распрощались. Тогда никто и подумать не мог, что это их последняя встреча.
Весть о смерти дошла до Глазова внезапно. Он сидел в кафе, по телевизору показывали матч «Спартак» – «Динамо». Вдруг – звонок: «Серега, матч начался с минуты молчания». Объяснений не потребовалось, он мгновенно все понял. Позже, уже поехав к дому Паладьева и общаясь с соседями, друзья узнали подробности. Ночью Евгению стало плохо, соседи вызвали скорую. Приехала одна бригада, потом вторая. Врачи боролись, но спасти его не сумели. Он ушел из жизни у себя дома, на руках у людей, с которыми делил подъезд и двор.
Похороны Паладьева стали редким примером того, как клубная вражда отступает перед памятью о человеке. Провожать Евгения пришли представители самых разных футбольных и хоккейных цветов – были армейцы, динамовцы и, конечно, спартаковцы. Сошлись те, кто когда‑то соперничал на льду, боролся за медали и кубки, спорил за место в сборной. В этот день они были просто людьми, пришедшими проститься с товарищем по цеху. Но, как горько заметил Глазов, провожали его слишком рано.
Похоронили Евгения Паладьева на восьмом участке Новолужинского кладбища в Химках. Не громкий мемориал, не помпезный монумент, а спокойное, тихое место, где в морозные и дождливые дни поклонники и бывшие партнеры по команде могут оставить цветы. Пожалуй, единственным системным напоминанием о его величии стал детский турнир в Казахстане, который с 2007 года ежегодно проходит в его честь. Там, где зародился его талант, мальчишки выходят на лед под его именем, часто даже не зная всей сложности его дальнейшей судьбы.
История Паладьева – не только о том, как «Спартак» не протянул руку своему воспитаннику после армии. Это еще и зеркало целой эпохи, когда спорт высших достижений был вершиной пирамиды, но основание у этой пирамиды оказывалось хрупким. Пока спортсмен побеждает, о нем помнят, его имя звучит в новостях, его приглашают на встречи и чествуют на трибунах. Как только он уходит – особенно если уход не связан с громкой травмой или официальной должностью – он может раствориться в тишине рядовой жизни.
Можно сколько угодно спорить, был ли у «Спартака» moralный долг поддержать своего экс‑лидера, дать ему шанс в тренерском штабе или работу в структуре клуба. Но факт остается фактом: человек, который сознательно отказался от перехода в более влиятельную команду и лишился Олимпийского золота ради верности клубу, в итоге оказался не нужен именно ему. Это предательство или холодный расчет? Ответ у каждого свой, но от этого не становится менее горько.
При этом и сам Паладьев не был склонен унижаться или настойчиво просить помощи. Поколение советских спортсменов росло в культуре, где жаловаться было неприлично, а говорить открыто о своих проблемах – слабостью. Многие из них предпочитали молча терпеть, устраиваться сторожами, водителями, инструкторами в небольших секциях, только бы не выставлять на показ собственные трудности.
Его одиночество – не исключение, а типичный финал для целой плеяды звезд 1960–1970‑х годов. У многих из них не сложилась семейная жизнь, а главное – не было выстроенной системы послекарьерной поддержки. Сегодня все чаще звучат разговоры о необходимости программ адаптации для завершивших карьеру спортсменов: психологическая помощь, обучение новым профессиям, реабилитация после нагрузок. История Паладьева – весомый аргумент в пользу таких программ.
При этом его спортивное наследие никуда не исчезло. В Казахстане его по праву включают в символическую сборную всех времен. Для местных тренеров и юных игроков он – живое доказательство того, что из провинциального ледового дворика можно пробиться на вершину мирового хоккея. Другое дело, что за этой вершиной должен быть еще и прочный «мост» в обычную жизнь, а не пропасть.
Парадоксально, но во многом именно трагическая судьба Паладьева заставляет лучше оценить его принципиальность. Он мог стать частью великой армейской машины, конвейера Олимпийских чемпионов, но выбрал «Спартак», где чувствовал себя своим. Он не принял идею играть за чужой клуб после того, как родной от него отвернулся. Для него было немыслимо надеть другую форму только ради продления карьеры. Эта жесткая внутренняя планка, возможно, и привела к такому финалу, но одновременно сделала его фигурой особой породы.
Сегодня, вспоминая Евгения Паладьева, важно говорить не только о его голах, передачах и чемпионских медалях. Важно помнить и о том, как легко система может забыть тех, кто когда‑то приносил ей славу. О том, что за статистикой и титулами всегда стоит живой человек с его слабостями, страхами и надеждами. И о том, что забота о спортсменах не должна заканчиваться в день, когда они в последний раз выходят на лед в форме сборной.
Пусть его недолгая, но яркая жизнь в хоккее, трудные послекарьерные годы и ранний уход станут напоминанием: настоящая ценность спорта – не только в титулах, но и в человеческом отношении к тем, кто эти титулы завоевывает. И тогда имя Евгения Паладьева останется не просто строкой в списке чемпионов мира, а важной частью истории, которая учит не отворачиваться от своих.